Лола Звонарёва. Писатели русского зарубежья и отечественная словесность | АсПУр
литературные курсы Нины Ягодинцевой
Хорошие стихи отодвигают время хаоса?
22.06.2019
рушанин чгик
Нина Ягодинцева. Интервью с Владимиром Рушаниным
24.06.2019
Все статьи

Лола Звонарёва. Писатели русского зарубежья и отечественная словесность

Лола Звонарёва

Лола Звонарёва. Писатели русского зарубежья и отечественная словесность

Русским Зарубежьем сегодня интересуются не только в России. Хорошо известна уникальная коллекция автографов, книг, картин, рукописей писателей и художников первой волны эмиграции французского слависта Ренэ Герра, которой посвящена моя обширная монография «Серебряный век Ренэ Герра» (СПб.: Росток, 2012). В 2016 году в польском городе Ополье была создана новая научная структура под эгидой всемирного конгресса славистов – «Комиссия по эмигрантологии славян».  Её возглавил известный польский учёный Люциан Суханек, автор монографий об А. Солженицыне, А. Зиновьеве, Ю. Дружникове, Э. Лимонове. Он ввёл в научный оборот на всемирном съезде славистов в Кракове в 1998 году междисциплинарный термин «эмигрантология», понимая под ним исследование славянской эмиграции учёными разных специализаций – историками, лингвистами, социологами, языковедами, искусствоведами, юристами. В комиссию вошли учёные из многих стран. Профессора Иоанну Мяновскую из древнего польского города Торуня (написавшую монографии про Дину Рубину и Бориса Зайцева)  и автора этих строк избрали заместителями председателя. В августе 2018 года на очередном съезде славистов в Белграде наши полномочия продлили. Эмигрантологией, если считать эмигрантом Симеона Полоцкого, уехавшего из Полоцка в Москву в 1664 году, прожившего в ней 16 лет и ощущавшего себя здесь чужаком (потому и был, верно, предан анафеме через десять лет после смерти), я занимаюсь сорок лет. В разные годы довелось встречаться с писателями-эмигрантами, сегодня ставшими легендой и героями многих исследований, - Ириной Одоевцевой, Ниной Берберовой, Владимиром Максимовым, Александром Зиновьевым, Юрием Дружниковым, в юности дружить с Диной Рубиной. 

Одоевцева вернулась в СССР в 1988 году в инвалидном кресле, но продолжала проводить в Доме творчества писателей «Переделкино» еженедельные творческие вечера. Нина Берберова прилетела в Москву по приглашению журнала «Вопросы литературы», где с предисловием Андрея Вознесенского печатались в сокращённом виде её мемуары «Курсив мой». В них много живых сценок и интересных деталей, но не стоит им полностью доверять: так, Бунина писательница изображает сварливым самодуром, эпатирующим коллег полным экскрементов ночным горшком, а в коллекции Герра хранятся книги из библиотеки Бунина с её автографами, заискивающе-умоляющими, с просьбой заглянуть, просмотреть хотя бы одну из её книг.

С Максимовым и Зиновьевым я встречалась в Варшаве на конференциях. Максимов любил повторять меткую фразу Зиновьева, с которым дружил: «Целились в коммунизм, а попали в Россию» - о том, что произошло с СССР и Россией  в 1991 году. Эту фразу часто повторял и рано умерший московский писатель-историк Петр Паламарчук, автор трёхтомного описания московских храмов «Сорок сороков», выпустивший в советское время первое издание этой уникальной энциклопедии в Париже под псевдонимом Звонарёв. 

Друживший со многими эмигрантами Ренэ Герра так определил  разницу между политическими изгнанниками первой и третьей волны. Первые, по его словам, уехали с любовью к России и пронесли её через всю жизнь, они сидели на чемоданах и ждали, когда же закончится ненавистный большевистский режим. Вторые уезжали с ненавистью к Советскому Союзу, идеализируя Запад и капитализм, и сразу стали покупать дома и квартиры, чтобы глубже пустить корни в богатом материальными возможностями зарубежном мире.

С шестнадцати лет печатавшаяся в журнале «Юность» выпускница Ташкентской консерватории Дина Рубина, прожив в Москве около восьми лет, так и не дождавшись выхода сборника повестей и рассказов, пролежавший все эти годы без движения в издательстве «Советский писатель», эмигрировала в Израиль. Её изображение израильской жизни, в которой ей тоже сначала пришлось трудно, находим в романе «Вот придёт мессия». Социальную значимость другого романа писательницы – «Синдикат» - признали многие читатели, работающие в закрытых престижных коллективах, увидевшие в описаниях противоречивых взаимоотношений сотрудников израильского фонда точное отражение своих проблем. Дина Рубина считает: «…чем ярче личностное начало в тексте, тем яснее в нём авторская его интонация, тем призывнее тот неуловимый аромат, обаяние прозы для читателя – в котором читатель, возможно, даже не даёт себе отчёт». 

Что же позволило Рубиной завоевать сердца миллионов читателей? Острый, выразительный, богатый метафорами и игрой словами язык – что-то от Олеши, что-то от Бабеля, что-то – от солёного языка одесского Привоза. Необычные характеры героев, склонных к большим страстям, и цельные одновременно. Обширные области знаний освоены писательницей профессионально. Её авторское кредо – всё знать про косметологию, если твоя героиня – косметолог поневоле (роман «Бабий ветер»), всё – про домашних птиц – роман «Жёлтая канарейка», про жизнь и труд художников (здесь первый помощник – супруг-живописец Боря). Изощрённая интрига, действие в её романе нередко происходит в нескольких странах, открывающихся читателю с неожиданной стороны. Парадоксальный, непредсказуемый финал. Таков роман-воспоминание о жизни в Ташкенте «На солнечной стороне улицы», взволновавший многих, смытых во второй половине ХХ века мощной волной массовых отъездов с привычных, насиженных мест. Писательница доказывает – место, где прошла твоя молодость, где ты был пронзительно счастлив и смертельно обижен, навсегда сохраняет для тебя свою прелесть и  обаяние.

Многие писатели-беженцы из СССР в эмиграции стали издателями. Зинаида Шаховская долгие годы возглавляла в Париже газету «Русская мысль», а потом составляла вместе с Ренэ Герра «Русский альманах» (1981). Детский писатель, закончивший вместе с Диной Рубиной Ташкентскую консерваторию Аркадий Мар, автор тринадцати детских книг, получивший в 1988 году диплом «Лучшая детская книга года»,  в Нью-Йорке стал выпускать газету «Русская Америка». Вместе с Союзом писателей России он издал в Нью-Йорке несколько литературных приложений, наградил Валерия Ганичева и Александра Кердана за лучшие публикации года, не раз печатал и приложение «Казачья станица», получив от Американской ассоциации казаков чин есаула и крестившись в православие. Максимов в Париже редактировал ставший культовым эмигрантским изданием журнал духовного сопротивления «Континент» (в какой-то момент в редколлегии его было шесть нобелевских лауреатов), Синявский с Марией Розановой – журнал «Синтаксис». Сегодня их не существует, а «Русская мысль» выходит в Лондоне в виде журнала. 

Бывший консультант аппарата Союза писателей Узбекистана прозаик Игорь Цесарский уже четверть века назад организовал в Чикаго издательский концерн «Континент USA», где выпускает на русском языке несколько газет, в том числе «Русский акцент», «Русский базар», «Континент USA», альманах «Континент». Издавала журнал «Интеллектуальная фрау» на немецком и русском языках живущая более двадцати лет в Вене выпускница философского факультета МГУ имени М.В. Ломоносова Наталья Стремитина-Шурина, чья повесть «Записки из подполья» о московской интеллигентной даме, вынужденной гладить и штопать старое бельё в венском подвале, получила награду как лучшая повесть писателя-эмигранта в переводе на немецкий. 

Обосновавшаяся более двадцати лет назад в Дании, закончившая после журфака МГУ факультет журналистики Копенгагенского университета Нина Гейде, автор двух сборников стихов, так комментирует состояние россиянина, оказавшегося в другой стране в стихотворении «Эмиграция»: «Жесты словно из жести, // грация манекена и мимо взгляд: // мисс железная Эмиграция: // ты – не женщина, ты – солдат. // Это ты поначалу умница-чаровница, зато потом // как забросишь плутать по улицам в равнодушный людской поток! // Лица как на засовах – ключик всё не отыщется. // Есть ли он? Как мы долго, как трудно учимся // в незнакомый вживаться сон, // именуемый кратко «Западом»: // в речь невнятную за окном, // в мир, который нам ни по запахам, // ни по замыслам не знаком; // где так редко и немощно снег идёт, // будто светлых лишился сил, // в мир, где фразу по-русски нехотя // произносит с акцентом сын; // где края совмещаем, тужимся - // швы  расходятся каждый миг. // Короля, что был голым, ужасы - // эпиграмма на нас самих. // Счастья бедная имитация. // Тонких струн бытия распад. //  Мисс жестокая Эмиграция - // мягко стелешь, да жёстко спать».

Несколько слов о жанровых поисках писателей-эмигрантов. Эмигрант третьей волны, преподававший в Дейвисе в Калифорнийском университете, Юрий  Дружников ввёл в моду жанр микроромана, сегодня весьма популярный как в метрополии, так и в диаспоре. Предложенная М. Бахтиным хронотопная система у писателей-эмигрантов третьей волны реализуется именно в форме микроромана с его семантической спрессованностью и карнавальностью – явление, которому авторы искали теоретическое обоснование.

По мнению Дружникова, микророману суждено занять жанровую нишу, в «которой замысел романа аккумулирует энергию на площади два печатных листа» (Ведение термина «микророман» в литературоведческий обиход // Феномен Юрия Дружникова. – Варшава, Москва, Рязань: «Пресса», с. 202). 

Именно в этом жанре написан «Домик у моря» (М., Нонпарелъ, 2015) прозаика Елены Петровой-Ройгно, живущей  уже восемнадцать лет в Норвегии, родившейся в Омске, учившейся в Саратове, игравшей в театрах Севастополя, Киева и Москвы, обосновавшейся в 2000 году в норвежском городке Берген и занимающейся сегодня только литературой (в последнее время её часто можно увидеть на конгрессах фонда Ф. Достоевского, организуемых И. Волгиным). Печататься в журналах «Натали» и «Модный базар» Елена начала ещё в Петербурге, куда переехала в начале 90-х годов, закончив сценарные курсы при «Ленфильме». Через пять лет после переезда в Норвегию появилась первая книга писательницы – сборник рассказов «До и после» (СПб.: журнал «Нева», 2005), в которую, кроме новелл питерского периода, вошли интервью с русскими женщинами, пытающимися найти счастье за рубежом. Известность писательнице принёс роман «Виртуальные цепи», опубликованный в альманахе «Литературные знакомства», знаковое произведение для эпохи Интернета, показывающий, как виртуальные отношения вытесняют реальные, а выдуманный, вымечтанный романтически настроенной героиней мир  разрушает реальную семью. Елена стала лауреатом национальной литературной премии «Писатель года – 2014» в номинации «романтика». Григорий Певцов назвал прозу писательницы «ажурной». О странной близости понятий любовь и смерть писали Гомер и Шекспир, Бунин и Куприн. Повесть «Домик у моря» Елены Петровой-Ройгно посвящена счастливой, взаимной любви. Но заканчивается она трагически. Каждый из нас платит конкретную цену за собственный жизненный выбор – своё понимание главных задач семьи. Готов ли ты жить с хрупкой, ненадёжной и страстной любовью в достаточно скромных (по европейским меркам) бытовых условиях или предпочтёшь роскошествовать, спрятавшись за спину верного, сильного, уверенного в себе и обожающего тебя соратника-друга, о котором, правда, знаешь – даже твой уход в мир иной не станет для него смертельным ударом? Он выдержит, ибо пришёл в этот мир побеждать и достойно переносить самые суровые испытания. 

На первый взгляд, болезненная и капризная главная героиня этого микроромана способна лишь нежиться в гламурной  роскоши, любуясь тайскими красотами. Елена Петрова-Ройгно удивит даже искушённого читателя описаниями тайской экзотики, увиденной глазами россиянки, привыкшей к снегам и дождям. Впечатляюще описан автором завораживающий мир вещей – блещущее красками и благоухающее изысканными запахами изобилие, предлагаемое красоткам-модницам современной европейской цивилизацией. Но резкий поворот судьбы убеждает – главная героиня повести сложнее и глубже, сильнее и независимее, она разрушает привычные схемы, в которые её хочется вписать. Точными штрихами автор повести намечает духовный переворот, происходящий в сознании главной героини. Она оказалась способна на страстную, искреннюю, бескорыстную любовь, за которую пришлось заплатить жизнью. Такие книги заставляют задуматься о собственной судьбе, о любимых людях, когда-то претендовавших на твоё сердце, и оценить справедливость или случайность важнейшего личного выбора каждого из нас, результат которого выразительно  продемонстрирует Время. 

Главные герои прозы русской американки Жанны Лельчук также проходят через испытание любовью и смертью. И Жанна, пережившая крушение самолета, из новеллы «Стюардесса по имени Жанна», и доверчивый и честный Стас, обречённый на гибель человеком, которому доверял, и женщиной, с которой собирался связать жизнь (рассказ «Не прячьте голову в песок»), и убиваемый во время операции подкупленным хирургом, по просьбе самых близких людей, Сергей из новеллы «Замкнутый круг», и раненые смертью любимого пса Мартина и готовые узнать его независимый дух и боевой характер в новом юном дружке Мишке герои рассказа «Собаки не умирают», и в одночасье потерявшая любимого и мужа Аннушка из новеллы «Зеркало». Жанна Лельчук строит остросюжетную фабулу: интрига в её прозе  разворачивается, подобно металлической пружине, стремительно и непредсказуемо. Автор этих новелл убеждена – в нынешнем бушующем мире лишь крепкая семья, построенная на бескорыстной любви-служении друг другу, может стать спасительной гаванью, в которой уютно выживать в эпоху мировых катаклизмов и рушащихся империй. Фантастический элемент, появляющийся в рассказах живущего уже несколько десятилетий в США прозаика, органично входит в ткань этих текстов, а читателя наводит на мысль – могущество науки при всех её нанотехнологиях не стоит абсолютизировать. Современный мир, человеческая психика, глубины подсознания любого из нас полны нераскрытых тайн, а окружающая жизнь – незаметных равнодушному глазу повседневных чудес. 

Жанна Лельчук – из тех мудрых жен, кто знает цену обманчивому спокойствию обыденности, ибо её собственная жизнь оказалась богата непредсказуемыми поворотами, неожиданными перемещениями в пространстве и обыкновенными чудесами. Учившаяся в Минске и Ленинграде, писательница, да и вся её дружная семья, включая мужа Анатолия, знатока истории Русской Аляски,  вертолетчика, и троих сыновей, могут считать почитаемый американскими туристами, любителями дикой природы, бурых медведей и китовых игрищ, крошечный городок Джуно на Аляске второй родиной. На окраине этого легендарного, основанного золотопромышленниками городка, неподалеку от гигантского живописного ледника и знаменитого заповедника, по которому весной бродят дикобразы и медведицы с медвежатами, мне довелось побывать в мае 2014 года. Я держала в руках учебники, написанные кандидатом педагогических наук Жанной Лельчук, по которым уже несколько поколений американцев выучило русский язык. Многие из них – в зрелом возрасте, горя желанием понять загадочную русскую душу и прочитать в оригинале великую русскую литературу. 

Пять новел Жанны Лельчук в сборнике «Стюардесса по имени Жанна» написаны в традициях литературы Русского Зарубежья – прозы первой волны эмиграции. Именно ее признанные корифеи – нобелиат И.А, Бунин и А.И. Куприн, живя во Франции, вновь и вновь возвращались в своих книгах на давно покинутую ими русскую землю. Они поставили в центр своих произведений ту драматическую внутреннюю связь, которая существует между любовью и смертью. Жанна Лельчук стремится быть достойной своих великих учителей. 

 Полюбив Америку, видя сильные и слабые стороны американской демократии и написав публицистическую книгу «Не ходите, девки, заму в Америку!», Жанна Лельчук не забывает о давшей ей жизнь и образование стране, где между иконой и дубиной порой небольшое расстояние, а человеческая жизнь нередко стоит постыдно мало. По мнению Игоря Дуэля, именно публицистика – наиболее ценная часть литературного творчества писательницы. Эффектный заголовок «Не ходите, девки, замуж в Америку!» повторяет название одной из тринадцати глав. Другие вполне могли бы занять его место – «Что я люблю и что не люблю в Америке», «Американские абсурды и русские маразмы», «Сколько стоит жизнь в Америке». Наиболее удачны главы, сравнивающие системы образования в России и США: «Русская школа готовит «академиков», Конечно, при условии, что все учатся, как положено. Неважно, понадобится ли тебе химия или физика в жизни… программой предусмотрено – учи. И так со всеми предметами. В американской школе всё сориентировано на будущую профессию. Прежде всего, ученику помогают определить его сильные и слабые стороны, а уж потом подбирают программу. Каждому - индивидуально! Если ты физик – вот тебе несколько лет физики, иди и учи. Если ты лирик – вот тебе основы физики, а остальное - гуманитарные науки. Помимо обязательных классов по выбору». Класса как единого коллектива здесь просто нет. Американским школьника непонятно, зачем постоянно встречаться на занятиях с одними и теми же сотоварищами. Ведь всё равно у каждого – своя программа.

Подзаголовок книги: «…истории из жизни россиянки в Америке, а также полезные советы для тех, кто хочет вкусить американской жизни – неважно временно или постоянно». Жанна Лельчук так описывает «заморских принцев»: «…довольно своеобразная категория с целым набором «прелестей»: им, как правило, за пятьдесят, они разведены и не по одному разу, у них куча долгов бывшей жене и детям, и ни кола, ни двора… Однако куча долгов – это мелочи жизни по сравнению с кучей проблем, которые они в большинстве своём имеют и спешат преподнести своим будущим избранницам». Автор пересказывает суждения «принцев» о бывших подругах-соотечественницах и лучезарное представление о будущей жизни с россиянкой: «То ли дело девушки из России! И умницы, и красавицы, и готовят, и убирают, одним словом – предел мечтаний, а самое главное – никогда не жалуются, потому что за жизнь за границей готовы идти на любые жертвы!». Печальный рассказ о том, как милая сибирячка Нина попыталась найти счастье в браке с наглым бездельником и циником Ричардом, - новелла-предостережение. 

Но вернёмся в Европу, где даже в близкой нам славянской Болгарии не так просто выжить сегодня писателю-эмигранту. В большом деревенском доме под Шуменом вдвоём с пожилой матушкой обитает сегодня выпускница теоретического отделения Саратовского Марксовского музыкального училища и Литературного института имени Горького (мастерская Владимира Орлова) Анна Дубчак, автор серьёзных рассказов и повестей – реалистической прозы, опубликованных в журналах «Волга», «Нижний Новгород», «Континент» и «Согласие», и сюрреалистического романа «Садовник», взявшая псевдоним Анна Данилова и названная издателями «королевой психологического детектива». Автор более 120 психологических детективов, изданных большими тиражами – их можно встретить почти в каждом ларьке «Пресса». Сравнивая детективы Даниловой с другими авторами – Викторией Платовой, Марининой, замечаешь, насколько выше её культура письма, прозаического текста – хорошую школу даёт Литературный институт! Но и о первой своей профессии – музыканта – прозаик не забывает: главная героиня серии «Пианистка» из девяти романов - молодая учительница музыки Наталья Орехова, обладающая даром во время игры на пианино «видеть» фрагменты событий, имеющих отношение к совершаемым в городе преступлениям. Главные героини романов Даниловой чаще всего – женщины со сложной судьбой самых разных профессий: парикмахеры и маникюрши («Этюд в розовых тонах»), продавщицы («Красные губы и зелёные глаза»), портнихи («Жёлтые перчатки»), домохозяйки, домработницы («За спиной – двери в ад», «Любовница не по карману»), уборщицы («Тайная любовь Коперфилда»), психологи («Страна кривого зазеркалья»), учителя, целительницы («Ведьма с зелёными глазами»). В 1998 году в издательстве «Азбука» вышел её роман «Тёплые дожди» о молодом художнике Дождеве, в центре которого – первая болезненная страсть юноши к молодой мачехе, нежные чистые чувства к девушке Маше и драгоценные полотна, рождённые под влиянием пережитого. Жизнь в Стамбуле с мужем-турком в районе, специально построенном для приехавших в Турцию болгарских турок, дала возможность писательнице изнутри увидеть совсем иную жизнь: эти впечатления отразились в романе «День без любви», а основой сюжета стала реальная трагическая смерть (возможно, убийство) русской жительницы Шумена. Оказалось, что старшее поколение, переехав на историческую родину, хранило в сердце и вторую свою родину – Болгарию. И они возвращаются каждую весну в болгарские села, где прошла их молодость, навещая оставшихся в Болгарии друзей и родных, покупают милые душе печенья с вафлями, суджук, ракию. Стыдясь, продолжают тайно искать в Болгарии клады, зарытые ещё во времена Османской империи: в каждом доме в болгарском селе можно найти металлоискатель. Когда писательница переехала в Германию, в Штраубинг, то познакомилась с легендами об этом городе и о знаменитой Штраубингской тюрьме, о девушке, любовнице герцога, которую обвинили в колдовстве и сбросили в Дунай, - эта история легла в основу романа «На прекрасном голубом Дунае» («Солнце в черном небе»).  Знакомая русская женщина, проработавшая долго в одном из замков Баварии, вдохновила прозаика на роман «Персиковый мёд Матильды». Русский консул подсказал писательнице драматическую историю молодой россиянки, полюбившей болгарского цыгана и чуть не погибшей от рук мошенников. Много путешествовавший автор знакомит читателей с деревенскими и городскими мирами разных стран – маленькой турецкой деревне в сердце Болгарии, Страхилице, Москвы и Мюнхена. Прозаик нередко ставит своих героев в экстремальные условия – русская девушка без документов и средств к существованию должна предпринять опасное путешествие в Германию, разгадать тайну оживших кукол в макете старинного особняка. Писательница так комментирует богатый уникальными реалиями мир этого романа: «Свежий морской ветер побережья Чёрного моря в окрестностях Варны овевает декорации романа «Девять жизней Греты» - одного из самых моих любимых романов. Попав в беду, рискуя быть убитой собственным мужем-болгарином, Грета, русская девушка, дочка богатейших родителей, тщательно скрывавшая этот факт, зимой, в метель прячется в чужом загородном доме… Труп незнакомки в кладовке – это только начало ее испытаний и переживаний…». Итак, запутанные жизненные обстоятельства, напряжённая интрига, с обязательным риском для жизни главных героев, точность психологических мотивировок, продуманность и тщательность в описании мелких бытовых деталей – вот непременные составляющие детективных романов Анны Даниловой. 

Совсем в другом духе пишет Елена Модель, автор сборника повестей и рассказов «Лужа и господин», четверть века назад переселившаяся с московского Арбата в немецкий город Штутгарт, ставящая и герою, и ситуации точный социальный диагноз. Псевадоблагодетельница, искусно имитирующая заботливую подругу и последовательно вытесняющая доверчивую приятельницу из всех областей жизни – благотворительной деятельности, а потом и семьи (роман «Благодетельница»). В микроромане «Букинист» коллекционирование съедает жизнь и душу героя, лишая его семьи и близких. Микророман завершает сцена сжигания ценнейшей библиотеки героя, костёр из книг, завершающий повествование, становится символом  разрушительной глобалистской цивилизации нового времени, ХХ1 века: в нём горят человеческие мысли, тексты, мудрые слова прошлых веков, великая гуманистическая традиция эпохи Гуттенберга. Неожиданно том Гоголя, собрание сочинений 1851 года, спасает из огня один из исполнителей-вандалов. Социальный диагноз брежневского времени, который теперь назвали застоем, через эмоциональное состояние героя формулирует писательница: «А потом радость стала куда-то уходить, очень медленно, шаг за шагом. Но совершенно бесповоротно, и было как-то странно, потому что жизнь становилась всё лучше и лучше, и пропорционально её улучшению убывало счастье». Это философско-психологическое объяснение того, что происходило со всеми нами в 70-е годы прошлого века.

Фотохудожник и скульптор Екатерина Крючкова, сменившая за двадцать лет четыре страны - Россию, Голландию, Францию на Германию и живущая ныне в Мюнхене в 2018 году написала документальную повесть  «Баден Брон – жизни источник», в которой попыталась ответить на вопросы, волнующие сегодня многих. Можно ли победить депрессию без таблеток и уколов? Можно ли не манипулировать людьми и искусно прятать свои проблемы за серией масок или разыгрывать бесконечно какую-то роль (казаться, а не быть), а просто жить – доверительно, искренне, в каждом из окружающих людей стараясь видеть только хорошее? Оказывается, возможно. Непростому искусству исповедального дружеского общения, глубинному интересу к традиционной культуре (отечественной, мировой, восточной) и умению погружаться в неё, в кратчайшие сроки проходя сложный путь от самодеятельного любителя до мастера, учит нас эта печальная и остроумная в одно и то же время книга Екатерины Крючковой. Кто-то назовет предложенный ею способ борьбы с депрессией и ностальгией модным словом «арт-терапия».  Но, как убедительно демонстрирует внимательным читателям эта документальная проза, в основе которой – личные переживания автора, мудрые немецкие врачи, разочаровавшись в лекарствах, лечат самых сложных пациентов не только творчеством, но и доброжелательным, сердечным общением, целительным погружением в деревенскую природу, занятиями спортом.  Завершая чтение этой увлекательной книги, наполненной внутренней оптимистической энергией созидания, понимаешь: творчество, семья и дружеское общение – вот три важнейшие составляющие духовного мира русского человека ХХ1 века, не готового и в эпоху нанатехнологий отказаться от традиционных ценностей Золотого и Серебряного столетий отечественной культуры.

Актриса и педагог Елена Попова-Люк, живущая более десяти лет в Южной Дакоте в США, пишет в стихотворении «Пространство»: «Я живу в пространстве двух языков, // двух культур, не то фей, не то фурий. // В одном - love, в другом  – любовь // переживает свои штили и бури. // В одном пространстве молоко кипятят, // в другом из холодильника наливают, // в том гречку с котлетой едят, // в этом «такой едой» называют. // Чай или кола – вот вопрос, // и нужно ли шапку с шарфиком, // а в моём классе, совершенно всерьёз, // ходит Алекса с жирафиком, // девочка, лет семи с половиной // и плачет, не может уняться // по той простой и понятной причине, // что ей надо с мамой обняться. // А в другом пространстве также точно // никак не успокоят пятилетнего Вадика, // ему сегодня вдруг надо срочно, // чтобы забрали его из садика, // привели домой, дали молока, // хоть холодного, хоть горячего // кружку протянула мамина рука, // и только это что-то бы значило».

Елена Попова-Люк, работающая с эмигрантами из бедных африканских и восточных стран, в своих стихах и прозе показывает: они приезжают за «американской мечтой», а оказываются на социальном дне жизни. Так, одна из юных героинь, которой обещали работу в новой гостинице, приходит в парадном платье с торжественной прической, чтобы к своему ужасу получить в руки швабру и тряпку и чуть не умереть с горя. С грустью и сочувствием описывает писательница, как рушатся романтические мечты её юных африканских героев, разбиваясь о меркантильную американскую реальность. 

Понять парадоксы эмигрантского литературного сознания помогает бахтинская теория хронотопа и карнавализации. В 1990-е годы сформировались и чётко выявились отличительные особенности эмигрантского сознания – на уровне хронотопа, который идеологизирован и расколот. В литературных вселенных русской эмигрантской мысли господствует биографическое время автора-повествователя – соединяющее разрозненные пространственные плоскости и социоисторические темпоральные пласты. Именно хронотоп автора в эмигрантской литературе соединяет различные хронотопы расколотой реальности. Время в литературном измерении писателя-эмигранта разделено на советский период (авторской прошлое) и эмигрантский (авторское настоящее). Пространство также – на советскую Россию и несоветский Запад. В прозе писателей-эмигрантов мы можем наблюдать рассеяние карнавального хронотопа по отдельным историческим периодам и идеологическим эпохам – на хронотоп Москвы эпохи брежневского застоя, хронотоп советского прошлого вообще, хронотоп сталинских лагерей. Возникает и хронотоп коммунистического будущего как утопическая модель, проходящая сквозь советское  и постсоветское сознание и обнаруживающая свою утопичность через карнавальное обыгрывание условно-гротескных форм. Карнавальный хронотоп коммунистического будущего показывает, к примеру, писатель-эмигрант третьей волны, живший в Калифорнии, Юрий Дружников в микроромане «Танго с президентом» в восприятии Эрнста Хемингуэя, который «…всегда икал, накаченный виски, и нёс несусветную чушь насчёт всемирного братства, которое он, как такой же бородатый Маркс, представлял в виде общности жён для себя и единомышленников» («Вторая жена Пушкина». М.: Вагриус, 2000, с. 159). 

Мы можем говорить о возникновении противоборствующих идеологизированных хронотопов как отличительной черте эмигрантского художественного сознания. Но в этом и сходство его с литературным сознанием постсоветской России. Обозреватель «Литературной газеты» Игорь Гамаюнов в июне 2001 года предпослал премьере рубрики «ЛГ» «Другая жизнь» цитату-афоризм Юрия Дружникова: «Да и вам там, в России, сейчас не легче. Другая страна. Другая жизнь. Вы тоже, можно сказать, эмигранты, прибывшие в Россию из Советского Союза. Только, наверное, не все это осознают» («Ограбить, чтобы спасти» // «Литературная газета», № 24-25 (5837) от 20-26 июня 2001 г. с. 7). 

Особенности карнавального хронотопа определяют общие особенности хронотопа в эмигрантском литературном сознании. В основе карнавальной модели – принцип двумирности, со времён средневековья лежащий в основе карнавального менталитета. Основу советского хронотопа у писателей-эмигрантов составляют карнавальные приёмы смеховой культуры, смена масок, обретающих характер идеологических, направленных на осмеяние и обнажение «вывернутого» состояния мира тоталитаризма. Сильный игровой момент отличает и эмигрантский хронотоп – жизнь Запада предстаёт в условности и гротескности традиционных, привычных для западного сознания форм. На развитие карнавального хронотопа Всемирного Танго ХХ века, к примеру, работает реплика героя микроромана Дружникова «Суперженщина» - удалого мексиканца Родриго, слегка учившегося чему-то в России то ли в Омске, то ли в Томске: «Нет, русские – странные господа! Они думают, что 1917 год – это год их революции. А для всего человечества это год Великой революции Танго, охватившей весь мир». Факт существования особой жанровой формы определяет особые условия карнавализации хронотопа. В процессе смены идеологических масок в микророманах возникает особая плотность пространственно-временной материи. Как и в прозе Гоголя, в микророманах писателей-эмигрантов зона смеха становится зоной контакта. Он легко объединяет противоречащее и несовместимое, оживляя внутреннюю, карнавальную связь, возникающую между внешне далёкими понятиями. Сравним: она (героиня – Л.З.) «благополучно осела у нас, на Калифорнийщине». Вспоминая в микроромане «Медовый месяц у прабабушки» реакцию родственников студентки Люды на её замужество, ставшее результатом практики в США, писатель так комментирует происходящее: «они были очень рады теперь, что их приёмная дочь попрактиковалась не вхолостую. Простые русские слова иногда ошеломляют меня своим ясновидением».

В рамках карнавального хронотопа Дружникова неизменно происходит профанация числа, которое почти обязательно становится смешным и нелепым, вызывающим смеховой эффект гротескным гиперболизмом: вторая жена Пушкина, 113 любовь поэта, 18 официальных замужеств, 227 ранений Хемингуэя, сдал 52 экзамена, 84-летний жених, 96-летняя девушка. Иная эстетика числа возникает в микророманах писателей-эмигрантов, сознательно делающих их беспокойными, двусмысленными, имеющими карнавальный и гротескный характер. Бахтин сравнивает раблезианские числа с «чертями в средневековых дьяблериях». Фантастические персонажи (бесёнок, оживающие мертвецы) и символические сны – органическая составляющая гротескного реализма, работающая на последовательную карнавализацию любого из хронотопов, составляющих прозаическую ткань его динамичных микророманов.

Фантастический реализм весьма популярен сегодня у детских писателей новой волны. Фантастические персонажи – домовой Аристарх Модестович, кукла Лялька  – второстепенные герои повести бывшей жительницы Казани и Москвы, уехавшей в эмиграцию не так давно молодой детской писательницы Дины Сабитовой «Где нет зимы» - естественно и легко входят в плоть психологической, реалистической прозы. По законам фантастического реализма живут персонажи повести «Рыцарь Рыжик» Валентины Дёгтевой (М., 2015). Среди её полноправных героев – маленький дракон Йорик, оживший скелет из школьного кабинета биологии, питекантроп с плаката, говорящий портрет Пушкина (в одной из новелл Юрия Дружникова с повествователем разговаривает пушкинский бронзовый бюст).

Триумф карнавального хронотопа в социальной жизни постсоветской России можно увидеть в том, что после разрушения коммунистических заповедей идеалами школьников 90-х годов прошлого века на какой-то период неожиданно для растерявшихся учителей стали бандиты-рэкетиры (например, в Рязани почти каждая юная дева мечтала выйти замуж за члена бандитской группировки «Слоны», подчинившей себе старинный русский город) – для мальчиков, а для девочек образцом социальной успешности стала валютная проститутка, этакая «интердевочка», героиня тогда популярного фильма «Маленькая Вера». Основоположник русского стиля, знаменитый во всем мире художник-мирискусник И.Я. Билибин, живя в Египте, в переписке с ученицей Людмилой Чириковой отметил: «Россия стала гибнуть отчасти от того, что вместо тургеневских девушек появились горьковские мальвы». Противостояние художественного открытия Горького – образа Мальвы - тургеневским девушкам ощущалось многими. Принципиальная важность этого рассказа Горького (1905) и его влияния на общественное сознание заметно и в том, что накануне революции 1905 года именно эта новела пролетарского писателя переиздается в Киеве отдельной книгой.

Мережковский первым в литературе Серебряного века сформулировал неизбежность выбора между искусством художественного материализма и искусством страстных идеальных порывов духа, построенным на сложных символах, мистике, новых средствах художественной выразительности (тут вспоминается проза Бориса Евсеева – новелла «Баран», документальная повесть «Романчик»). Атеизм большевиков Мережковский воспринимал как угрозу духовному будущему России в целом и каждой мыслящей личности в отдельности. 

В эмиграции Мережковский дал убийственную оценку октябрьскому перевороту: по мнению писателя, ленины–троцкие — „слепые орудия тайных сил”, большевистская революция — результат метафизического всемирного заговора, идущего со времен Навуходоносора, у которого Бог однажды отнял сердце человеческое и дал ему сердце звериное. Этой проблеме посвятил Мережковский книгу „Царство Антихриста”, вышедшую в Мюнхене в 1921 году. То, что интуитивно чувствовал Мережковский, документально подтвердил в вышедшей почти сто лет спустя книге «Мятеж, которого не было» писатель Павел Кренёв, доказавший со ссылкой на архивные документы, что за Лениным стояли деньги немецкого капитала, а за Троцким, гражданином США, - американского. 

В 2002 году, на международном симпозиуме в Гданьске в честь М.М. Бахтина мы с доктором филологических наук, старшим научным сотрудником Института мировой литературы РАН А.Ю. Большаковой предложили использовать при анализе литературы Русского Зарубежья новый термин – «карнавальный хронотоп», который легко вычленим в текстах  Сергея Довлатова, Иосифа Бродского, Юрия Дружникова и многих других эмигрантов третьей волны. Но не будем забывать и о том, что разъедающее-уравнивающей силы иронии опасался ещё А.А. Блок, считавший, что она, обезличивая, уравнивает высокое и низкое, Прекрасную Даму и блудницу. 

Убедительным представляется утверждение Ренэ Герра: Серебряный век, искусственно прерванный в Советской России, переместился благодаря эмиграции многих талантливых его лидеров, во Францию и продлился там до конца 30-х годов прошлого столетия – до вхождения в Париж немецких войск.

В конце 80-х – начале 90-х годов прошлого века, после ослабления и отмены цензуры, в России началось одновременное возвращение текстов писателей первой и третьей волны эмиграции, их борьба за души читателей и влияние на литераторов следующих поколений. И если произведения Бунина, Зайцева, Газданова, Набокова, Мережковского, Алданова, Георгия Иванова, Ходасевича выходили стотысячными и даже миллионными тиражами, то книги эмигрантов третьей волны издавались в несопоставимо малом количестве. 

Можно подвести предварительные итоги: традиции Серебряного века победили. Разрушив и высмеяв советские ценности и социалистический реализм, литераторы в поисках духовной опоры всё чаще обращаются к Серебряному веку. Неслучайно более сорока книг с использованием словосочетания «Серебряный век» было издано в одном только 2012 году (по данным Книжной палаты). Назовём основные традиции, отличающие культуру Серебряного века, и окажется: многие из них чрезвычайно близки нашим современникам – писателям, активно работающим в литературе сегодня. Под традициями Серебряного века автор сообщения подразумевает:

- отношение к культуре как целостному феномену;

- убеждённость, что слово и искусство способно преобразить мир (романы Алексея Иванова «Общага на крови», «Географ глобус пропил»);

- лирический субъективизм;

- склонность писателей и художников к символизму (романы «Сломанная кукла» и «Никто» Альберта Лиханова, «Крест командора» и «Берег отдаленный» Александра Кердана, «Красный граф» и «11 сентября», повесть «Звёздочка» Алексея Варламова);

- программный универсализм, оборачивающийся взаимовлиянием различных жанров и видов искусства, а также стремлением писателей работать одновременно в прозе, поэзии, драме и критике, художников – обращаться к различным жанрам – портрету, натюрморту, пейзажу, к театральным декорациям и книжной графике, кинематографу или анимации, росписи фарфора или костюму (братья  Валерий и Александр Трауготы, Сергей Алимов); художник часто становится писателем, а писатель – художником (пишут книги художники Булат Мекебаев из Берлина, автор автобиографической новеллы об отце «Оставить слово» и документальной повести о трагической судьбе немцев, высланных в Казахстан,  «От рассвета и до заката», Екатерина Крючкова из Мюнхена, живущий во Франции Михаил Шемякин, выступивший с интереснейшими мемуарами о своём друге Владимира Высоцком в книге «Две судьбы» (СПб.: Вина Нова), московский график Любовь Юкина с циклом книг о заговоривших тряпиенсах, текстильных скульптурах;

- особый интерес к истории (исторические романы Владислава Бахревского «Тишайший», «Аввакум», трилогия о первопроходцах Александра Кердана, «Царица смуты» Леонида Бородина, исторические эпопеи Даниила Гранина и Бориса Васильева, повесть о детях войны Сергея Трахименка, роман «Беллона» нижегородки Елены Крюковой);

- ретроспективное обращение к античному, классическому европейскому,  древнерусскому наследию («Сердце Пармы»  и «Золото бунта» Алексея Иванова); их проекция на современность, отражение в творчестве синтеза культур различных народов и цивилизаций; переосмысление европейских и русских традиций, стилизаторство;

- наличие в творчестве многих мастеров религиозного, мистического или метафизического аспектов («Сердце Пармы» и «Золото бунта» Алексея Иванова);

-  увлечённость и насыщенность творчества стихией театра и игры (повесть «Миллениум в Евсюках» Сергея Трахимёнка);

- предельная отточенность художественной формы;

- стремление представителей различных направлений к формулированию художественных программ, концепций, эстетических канонов (символизм, акмеизм, футуризм, имажинизм и др.);

- модернистский тип мышления (реалистическому сознанию стали свойственны элементы условного – того, что относят к модернистской эстетике: например, два финала - русский и европейский - в романе Лиханова «Сломанная кукла»).

Чистое дыхание православной прозы Бориса Зайцева и Ивана Шмелева ощутимо в рассказах и повестях Павла Кренёва «Светлый-пресветлый день» (М.: У Никитских ворот, 2017), погружающей читателя в уникальный поморский быт с певучей собственной речью-«говорей». Неслучайно именно эту книгу отметили наградой на фестивале Н. Бурляева «Золотой витязь».

…Мне бы хотелось закончить размышления пророческим утверждением (эти слова написаны в 1962 году)  известного критика, жившего в Париже, бывшего главного редактора журнала «Аполлон»  Сергея Маковского: «Серебряный век», мятежный, богоищущий, бредивший красотой, и ныне не забыт. Голоса его выразителей до сих пор звучат, хотя и по-иному, чем звучали тогда, после почти полувековой вражды в России к тому, что увлекало нас в предреволюционные годы, пусть противоречиво и часто болезненно-упадочно. И это лучшее указание, что традиция продолжается. Она и оплодотворит новую – не марксистскую, не бездуховно-рабскую Россию» (Маковский С. «На Парнасе Серебряного века», с. 127).





Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *